Царский закон для гор: «Дзеглисдеба» Георгия V

Крепость, разрушенную самовольно, предписывалось выстроить заново. Виновник должен был также выплатить взыскание, размер которого зависел от положения потерпевшей стороны. Но если укрепление уничтожали по распоряжению царского совета, ответственность не наступала. Так один пункт средневекового грузинского судебника обозначал предел между частным насилием и действием государственной власти. [1, 2]

Этот судебник — «Дзеглисдеба» Георгия V Блистательного, обычно датируемый 1334–1335 годами. Его название передают также как «Дзеглис дадеба». Первоначально уложение предназначалось для горной области Восточной Грузии, прежде всего Мтиулети. Точные исторические пределы его действия остаются предметом обсуждения: путь царского обследования был шире территории, указанной в самом законе. [3, 5]

За появлением документа стояли десятилетия потрясений. Монгольское господство ослабило связи между царской властью и горными областями, а военные действия в долине Арагви усилили местные противоречия. Георгий V восстанавливал власть в стране, и одним из её инструментов стало письменное определение правил: кто вправе судить, как возмещать ущерб и какие решения требуют вмешательства царского совета. [3]

Преамбула уложения рассказывает, как государь отправился из столицы в горы, посетил Жинвали, Хада-Цхаоти и достиг Дарьяла. Он созывал местных руководителей, выслушивал их и выяснял, что происходит в их землях. Вернувшись, царь собрал совещание с участием католикоса, епископов, визирей и представителей местного управления. Так сам документ объясняет происхождение установленных в нём правил. [1, 2]

Картина, изложенная в преамбуле, сурова: убийства, разрушенные укрепления, посягательства на имущество и нарушения семейных отношений. Однако законодатель признавал, что пересмотреть все прежние столкновения и добиться справедливого возмещения уже невозможно. Поэтому новые предписания обращались прежде всего к будущему. За этой оговоркой можно увидеть практическую задачу: установить порядок, по которому следовало разбирать следующие конфликты. [1, 2]

Царская власть опиралась на местную администрацию, защищала её представителей и определяла вопросы, которые должны были решаться через дарбаз — царский совет. Церковные дела сохраняли особую юрисдикцию. Обычные нормы сочетались с санкциями государственной власти: привычные отношения горного общества включались в установленный царём порядок. [3]

Особенно ясно этот замысел проявляется в статье 27 о разрушении крепости. Возмещение не ограничивалось денежным взысканием: виновнику предписывалось восстановить укрепление соответственно положению его владельца. Распоряжение дарбаза меняло правовую оценку действия. Закон тем самым закреплял за центральной властью полномочие разрешать то, за что частный человек должен был отвечать. [1, 2]

Рядом с вопросами насилия и управления стояла повседневная забота о долге. Статья 46 осуждала взимание процентов, но устанавливала предел для заимодавца, который всё же требовал прибавку: две серебряные единицы на десять. Сколько бы времени ни прошло, больше взыскивать не следовало. Это предел общей прибавки к долгу; называть его годовой ставкой в двадцать процентов было бы неверно. [1, 2]

Язык судебника тоже раскрывает устройство власти. Юридическое слово «ганчинеба» могло означать судебное решение и установление обязательного правила: полномочия судить и создавать нормы тесно соединялись. При этом уложение сохраняло различия между людьми по положению и предусматривало суровые наказания, включая принудительное острижение. Это право своего времени, которое требует чтения в историческом контексте. [4, 5]

Значение «Дзеглисдеба» — в конкретности сохранившихся предписаний. Они позволяют увидеть, как царская власть пыталась определить ответственность за насилие, порядок управления и пределы имущественных требований. Сам судебник не доказывает, что каждое правило исполнялось. Но он сохраняет замысел Георгия V: придать отношениям между горными общинами и государством письменную, обязательную форму. [3]