Имя на стене: Мануил Евгеник в Цаленджихе

На стене цаленджихского храма сохранились не только священные образы, но и история человека, который приехал их создавать. Его звали Мануил Евгеник. Он прибыл из Константинополя по приглашению Вамеха I Дадиани — и оставил память о себе в надписях рядом с росписью. Для истории средневекового искусства это редкая возможность увидеть за изображениями конкретного мастера, заказчика и людей, соединивших их. [1, 2, 3]

Заказ связан со временем правления Вамеха в Одиши, исторической области западной Грузии: 1384–1396 годами. Этот диапазон не следует превращать в точный год завершения всех фресок. Цаленджихский храм украшали и позднее; нынешний ансамбль хранит несколько этапов работы. Нас интересует определённый эпизод конца XIV века — приглашение художника из византийской столицы. [2, 5]

Это не вывод, сделанный исключительно по сходству живописной манеры. На западных подкупольных столпах сохранились две грузинские надписи и одна греческая. Грузинский текст называет Вамеха эриставт-эриставом и мандатуртухуцеси, связывая роспись с его распоряжением. Другой сообщает о поездке Махаребели Квабалия и Андронике Габисулава в Константинополь и возвращении с художником. Так перед нами проступает устройство заказа: решение покровителя, отправка посланцев, прибытие мастера. [1]

Греческая надпись представляет эту историю со стороны самого живописца. Мануил называет себя рабом Божиим и грешником, сообщает о своей работе и прибытии из Константинополя, просит молитвенного поминовения. Это не современная подпись в углу картины. Здесь признание авторства соединено с надеждой на спасение. Как показывает исследование Марии Лидовой, подобные тексты не позволяют считать византийского художника по определению безымянным: религиозное смирение не исключало сохранения имени. [1, 3]

Перед именем Мануила в грузинском тексте стоит «кир» — уважительное обращение, восходящее к греческому слову «господин», а не дополнительное личное имя. Но почётное именование не даёт права додумывать его биографию. Не следует и автоматически превращать двух посланцев в художников-помощников: в исследовании Центра Чубинашвили такая распространённая атрибуция прямо оспаривается. Надпись надёжно удостоверяет их участие в приглашении мастера, а не владение кистью. [1, 5]

Приезд константинопольца не сделал храм простым повторением столичного образца. В росписи исследователи различают несколько художественных манер; большинство изображений сопровождается грузинскими надписями. В программе заметное место занимают почитаемые в Грузии святые. Работа приезжего мастера вошла в местную художественную среду, а не отменила её. Это соответствует более широкой картине грузинского искусства XIV века: византийские формы осваивались наряду с деятельностью собственных живописцев. [2, 4]

Историческое значение Цаленджихи — не только в красоте фресок. Памятник сохранил свидетельство того, как создавался большой художественный заказ: власть обеспечивала приглашение, посланцы привозили мастера, живопись становилась частью грузинского церковного пространства. Надписи удержали имена участников, но не рассказали нам всего. В этом их особая сила: не легенда о безымянном гении, а сохранившийся след реального сотрудничества между Константинополем и западной Грузией.