Бастарды в средневековой Грузии: царская кровь и право на наследство

В средневековой Грузии даже сын царя мог столкнуться с препятствием, которое не устранялось одним лишь происхождением от Багратиони. Его могли признавать царским потомком, поддерживать как претендента на власть — и одновременно оспаривать его право наследовать престол. Причина заключалась в обстоятельствах рождения: родители не состояли в законном браке. Именно эту границу между признанным родством и наследственными правами раскрывает история Давида VII Улу, внебрачного внука царицы Тамар.[1]

Слово «бастард» пришло из западноевропейской традиции, но обозначаемое им явление было известно и в Грузии. В грузинской правовой традиции встречались собственные названия внебрачного ребёнка, в том числе ბუში — «буши» и ნაბიჭვარი — «набичвари». Для историка эти слова прежде всего указывают на происхождение человека и связанные с ним правовые ограничения. Чтобы понять его положение, недостаточно назвать отца: необходимо знать, признавался ли законным союз родителей и какие именно права ребёнок мог через них получить.[2]

В случае Давида отцовское происхождение было царским. Его отец, царь Георгий IV Лаша, был сыном Тамар. Согласно Жамтаагмцерели, автору «Столетней летописи», царь полюбил замужнюю женщину из кахетинского Велисцихе, привёл её к себе, и она родила ему сына. Ребёнка назвали Давидом и передали на воспитание сестре царя, Русудан.[3]

Духовенство и вельможи, по рассказу летописца, потребовали от царя Георгия IV Лаши вступить в законный брак. Царь отказался, после чего женщину разлучили с ним и вернули её мужу. Источник осуждает поведение царя Георгия IV Лаши, тогда как другие свидетельства оценивают правителя благоприятнее. Но за различиями в оценках виден важный для нашей темы конфликт: личная воля царя столкнулась с требованиями к законному браку, и обстоятельства этого союза определили положение его сына.[3][4]

Такой пример позволяет понять, почему вопрос о внебрачных детях выходил за пределы частной жизни. Когда через родство передавались имущество и власть, законность рождения могла стать доводом в споре между наследниками. Давид принадлежал к царскому роду, но его соперники могли оспаривать вытекавшие из этого происхождения притязания. Признание человека сыном царя и признание его законным наследником были разными вопросами.[1]

При этом положение внебрачного ребёнка нельзя свести к полной утрате всяких прав. В исследовании грузинского наследственного права Георгий Чавлейшвили отмечает, что нормы судебника Беки и Агбуги XIII–XIV веков позволяют предполагать: по материнской линии законнорождённых и внебрачных детей могли не различать так, как по отцовской. Сам автор формулирует этот вывод осторожно. Поэтому при изучении наследственных прав важно учитывать, через кого из родителей человек претендовал на имущество.[2]

Поэтому рассказ о бастардах в Грузии требует различать происхождение, отношения с родителями и право на определённое наследство. Кроме того, семейное имущество и царский престол представляли разные предметы наследования. Судьба Давида особенно хорошо освещает второй вопрос: она показывает, насколько серьёзным препятствием могла стать незаконнорождённость даже для человека, чья связь с правящей династией признавалась.

После смерти царя Георгия IV Лаши в 1223 году престол заняла Русудан. Позднее, в условиях монгольского господства, сын царя Георгия IV Лаши получил поддержку части грузинской знати и оказался претендентом на корону вместе с другим Давидом — законнорождённым сыном Русудан. Оба были внуками Тамар, однако обстоятельства рождения давали им разное положение в споре о наследовании.[1]

Именно здесь понятие внебрачного происхождения проявилось как действующий правовой аргумент. Сторонники сына царя Георгия IV Лаши понимали, что грузинское государственное право препятствует его притязаниям. Они попросили рассмотреть дело по монгольским правилам.[1]

Современник событий Плано Карпини также сохранил рассказ о таком обращении. Он неточно передал родство претендентов, но изложил смысл просьбы Давида: судить его по обычаю монголов, который в этом вопросе не проводил такого различия между детьми законной супруги и другой женщины. Получалось, что положение одного и того же человека менялось в зависимости от того, какой правовой традицией руководствовались при решении спора.[5]

В 1247 году хан Гуюк утвердил царями обоих Давидов. Внебрачный сын царя Георгия IV Лаши стал Давидом VII Улу, а сын Русудан — Давидом VI Нарином.[1]

Воцарение Улу показывает, что правовое ограничение могло быть преодолено благодаря политической поддержке и решению верховной власти. Сам факт его рождения не изменился; изменились условия признания его притязаний.

Давид оставался сыном царя Георгия IV Лаши и внуком Тамар на протяжении всей этой борьбы. Признанная связь с царским родом дала ему основания добиваться короны, а внебрачное происхождение дало его противникам основания оспаривать её. Его судьба раскрывает положение бастарда через конкретный спор: кем человека признавали по происхождению, какие права за ним признавали и чьё решение могло изменить его будущее.

GeorgianHistory